В тылу врага 2

С  Вашингтонского обкома,

С донесением к главкому,

Я то в кому, то из комы 

И вот-вот  отдам концы.

В стенах нашей контрразведки

С полуслова, как в каретке,

Как  рога лосю трёхлетке,

Вырубают стервецы.

Им бы с этою сноровкой

Да без рекогносцировки,

Через край окопной бровки,

Да на логово врага…

Мне ж хватает и супруги,

Если та приложит руки,

В прилегающей округе

Собирать свои рога…

Я конечно в несознанку,

О задании молчу.

Как тут могут наизнанку,

Даже думать не хочу.

Вот уже в лицо мне лампу: 

"Признавайся, нелегал,

Как ты тамошнему  Трампу

Мягкой силой помогал.

Почему все их писаки

Пишут, как под трафарет,

Будто ты в конспекты Псаки

Подсуропил свой декрет,

В разговорах о разрядке

Клал на уши вермишель,

Ну, а сам пахал на грядке

Близ барака, у Мишель.

Отчего там горько плачут,

А ведь там не плачут зря,

Что  заставил по-собачьи…

Лаять  госсекретаря,

Что мы зло употребили,

Дав кизлярский им бурбон,

От чего их грязный  Билли

Дует только в саксофон…  

Мол, зачем с краёв мулатских,

Завернув на берег датский,

В сапогах своих солдатских

Растревожил местных дур.

Ходят слухи в ихнем свете,

Что следы видали эти

В будуарах у Маргрете

Урождённой Торхильдур.

Как ты,  жертва папарацци,  

Среди Лондонских аллей,

Показал им право наций

Жить значительно левей,

Забирая круче  влево,

И без помощи белил

Их  столетней королеве...

Словом, молодость продлил?"

Я, пока что был в сознаньи,

Не сказал им о заданьи,

Но в заглубленное зданье,

Меня силой волокут…

Там смягчат ударом в печень,

Вкрутят лампочки и свечи,

И сознательные  речи

Без сознанья потекут.

Взвейтесь соколы орлами!

Погибать так, погибать!

Наше дело не колами

Вражьи станы прогибать!

Мы струимся как спагетти

Под оливковый елей…

Станут дети Серенгети

В поколениях светлей!

Чую запах мёртвой плоти

Обмишурился, плати…

Наши парни на работе -

Вельзевулы во плоти...  

Отрекаясь от мирского,

Как создатель нас учил,

Я предстал перед... главкомом,

Тот награду мне вручил.

Вера

Я полон сил был и любому фору

Давал, надеясь многих пережить,

Доволен был достатком, и прибором,

Мне было что на беды положить.

Но как-то раз мне друг подсунул Тору,

Он с ней, как странно, был уже на «ты»

И я тогда утратил веру в фору,

Прочтя, как ту шинкуют в лоскуты.

В её стихах отпетые злодеи,

А первым был Иуда Маккавей,

Сгоняли римлян в пекло Иудеи

И усекали им азох’н’вэй.

А кто не рад был радостям Иуды,
Кромсать людскую трепетную плоть,
Тех полагалось, по статьям Талмуда,
Камнями бить и головы колоть.

Затем резня весёлых киприотов,

Их там пропало тысяч больше ста,

И был ещё один из Кариота,

Который сдал наивного Христа...

Я не питал враждебности к семитам

И не пытался совесть их угрызть,

Но понял я из книг Адама Смита,

Что всеми ими двигала корысть.

Вот взять того, какой из Кариота,

Он был казны Христоса у руля,

Но взял его и продал от чего-то

Всего за жалких тридцать три рубля...

А вот на днях я видел по «Культуре»,

Один из них хотел здесь нашим втолковать,

Что там у них, мол, есть приказ в натуре,

Что если плен, то можно предавать.

Теперь мне мнятся в каждом лики зверя

И вывод мой до неприличья прост –

Я ни во что теперь, почти, не верю,

И не грущу от слова Холокост.

Сторонник я ко сну отходов ранних,

И не суюсь в корыстное кубло...

Но я горжусь своею плотью крайней,
Надеюсь, всем завистникам назло.

В тылу врага.

Вдыхая запах чуть увядшей розы,

Осенний холод этому виной,

Почуял я нависшую угрозу

И не связал опасности с женой.

Её любовь ко мне почти остыла,

Ищу  я часто истину в вине,

Но я к жене манёвр имею с тыла,

Её смиряя в схлынувшей волне.

А в этот раз, оставив путь греховный,

Глядеть во дно вдруг стало не по мне.

Я Вам скажу, товарищ главверховный,

Что розы вянут, видимо, к войне.

Но я прошу пока не трогать штабы,

Их не унять, когда пойдут в распыл…

Пока войной грозят нам только бабы,

Я им могу ударить точно в тыл.

Есть верный план: по землям алеутов,

Через окно, что сделал Овертон,
Я поселюсь сначала в штате Юта,

Затем продвинусь в город Вашингтон.

Я там смогу, за так, не за доллари,

Пускай алеет праведная нить,

Сестёр Левинских: Монику с Хиллари,

Почище Билла, значит, удивить.

И закружив в своей ухарской пляске,

Их вражий стан сумею я прогнуть,

И вот тогда снега родной Аляски

Я поспешу на Родину вернуть.

Ну, а потом в урочища Мерлина,

Покинув укрощенный Вашингтон,

К цветам поникшим Лондона с Берлином

Шмелём помчусь, как будто князь Гвидон.

Я растрясу их вялые тычинки,

Достигнув дна, как скажет Ежи Лец,

Развею мифы майя вместе с инки,

И докажу, что это не конец.

В сомненьи Вы, что я шмелём летаю…

Но Вы же тоже, где-то вроде стерх…

Я всё смогу, умру, но оправдаю!

Пошлите в тыл, товарищ главкомверх!

Укроп

Что ни день, то волны неврастении

Накрывают нас за рядом ряд.

Говорят, что будто и растения

В этих волнах что-то говорят.

И, бывает, аромата сенного,

Только что подстриженный газон

В наше настроенье неврастенное

Навевает свой диапазон.

Но ещё не развращён масонами,

И берёт любого в оборот

Наш народ, кто этими, газонами,

Подменить захочет огород.

Знатны мы своею хваткой цепкою,

Есть в ухватке этой хлеб и соль,

А вот дух крепим мы свежей репкою

Прибавляя  редьку и фасоль.

Но однажды в ходе демонстрации

Силы духа - ценностей своих,

Оказался словно я в прострации,

Чуть  сообразивши на троих.

С той поры терзаюсь суеверием

(Хоть и пили, помнится,  кагор),

Что, уснув на даче, возле двери я

Овощей подслушал разговор…

- Дайте слова, господин хороший -

Говорил известный скоморох -

Как горох вас должен огорошить,

Не сдержать мне мыслей между строк.

Предлагаю навести порядки

Хоть я сам, по сути, филантроп,

Попрошу изжить на нашей грядке

Вездесущий, пахнущий укроп.
Русский дух наваристый, харчистый,
Ну, а в нём эфирные масла.
Бьюсь об стену, что-то в нём нечисто,
Он бывал у чуждого посла.

Он собой засеял нашу ниву,

Всё вокруг себя осеменил.

У него родня из Тель-Авива,

С фенхель он фамилию сменил.

Он стихи читая пастернака,

Опылил морковку и анис

И ещё он афродизиаком

Завлекал капусту и редис.

- Ничего не знаю о редисе,

Но любой расскажет вам гарсон,

Что морковку жарят все в Тунисе -

Из-под пейсов хмыкнул патиссон.

 - Она с луком парилась в зирваке*

Иногда бывал там  и анис

Говорят, что видели зеваки,

Как накрыл их всех коварный рис.

Он в коварстве том неутомимый

Каждый раз новее и смелей,

Но оно готовится без тмина,
Без укропа и без фенхелей.

- Ну, а я скажу, краснея густо,

Что цвету бутонами  суреп,

И кочан моей цветной капусты

Рядом с ними зрительно окреп.

Но сказать должна я вам, однако,

Прежде чем укропа рассчитать,

Это тмин читал мне пастернака,

А укроп не в силах прочитать.

Но зато в его эфирных ночках

Мне творить хотелось и дерзать,

Когда он промыл мне камни в почках,

Я смогла застенчиво писать.

- Писунов сейчас у нас в достатке,

На заборах мат и перемат…

Тут горох нам выдал о порядке,

Я продолжу тему как томат.

О больном скажу я, о рассоле.

Раз укроп с капустой, при деньгах,

Почему, скажите, он мозоли

В наших банках моет на ногах.

И куда там смотрят окушёры,

Умножая  злые семена.

Наши банки это не оффшоры,

Если лопнут, кончится страна!

- Попрошу не трогать наши скрепы!

Не пылить по тропам и грядам!

Пока я ещё большая репа,

Я укропа трогать вам не дам.

Нас одна десница изваяла

И лелеет ниву наш пастух.

Под одним просторным одеялом

Будет дальше крепнуть русский дух.

И пусть жадно щерится Европа,

В нашу дачу тыкая мечом,

Никогда пахучего укропа

Не сдадим Европе нипочём…

По утру, разбитый астениею,

Есть такой у выпимших синдром,

Утолял водою жажду змия я,

Пользуясь проверенным ведром.

Я раздумий полон, хоть рожай

Принимать ли в пищу урожай…

*Зирвак - бульон для плова

Каннибалы

http://svpressa.ru/politic/article/156231/

Как знал : http://svpressa.ru/war21/article/157110/

Злодеи узкоплечие,

Садисты и маньяки,

Гурманы человечины

В глазури терияки,

Утушенной с томатами

И в собственном соку,

Давайте без "Арматы" мы,

Давай по-чесноку.

Вам книжки наши детские -

Предмет  макулатуры,

А в них про молодецкие

Штыки и пули-дуры,

Про армию Будённую,

Про торжество удачи…

Оружие студёное

Честнее пуль горячих.

Сообщество келейное -

Страдания  и слёзы.

Вам нравится филейное

И разные желёзы.

Дрожа в раскладке ужина,

В заливке холодца,

Разбиты и остужены

Горячие сердца…

Вкушать людей биточками

Наверно веселее,

Но с острыми заточками

Их целостность целее.

Для сохраненья печени,

Ценители кровищи,

Мы все противоречия

Решим  на толковище.

Мы  души  ваши тёмные,

В агонии гангрены,

Откроем,  как ярёмные

И бедренные вены

Сапёрными лопатками,

Под наш извечный: "Ря-я-я!"

Очистим  честной  схваткою

Когда взойдёт заря.

Сияние лучистое

Как следствие - ожоги.

Зато нутро нечистое

Избавят от изжоги

Стальные, закалённые,

Холодные клинки,

И твёрдые, дублёные,

Мужские кулаки.

Не нравится по-честному,

Подрагивают фибры?

Тогда небезызвестные

Заменят нас "Калибры"

Пусть знает каждый бестия,

Кто нынче правит бал,

Не избежит возмездия

Коварный  каннибал!

Обрезание.

http://www.mk.ru/social/2016/08/18/ya-poshutil-muftiy-berdiev-okonchatelno-otkazalsya-ot-idei-zhenskogo-obrezaniya.html

http://sobesednik.ru/obshchestvo/20160817-vsevolod-chaplin-o-zhenskom-obrezanii-k-slovam-muftiya-nelzy

Возлюбил сограждан я,

И всё реже, реже,

Киргуду  бамбарбия -

Их с годами режу.

Сохраняю, значит, кровь,

В стане высшей лиги я.

Вера, Надя и Любовь –

Вот моя  религия.

Но нашёлся тут один

Вроде Насреддина,

Говорит, что бог един,

А не триединый.

И за это, бога ради,

Ради назидания,

Надо Вере, Любе, Наде

Сделать обрезание.

И ещё, сказал хаджи,

Чтоб им до женитьбы

Складки, этой,… паранджи

Меж собой зашить бы.

Это, кстати, взяв кинжал

Для обрезки нации,

Чарли Чаплин поддержал

В новой инкарнации.  

Я схватился за эфес

В жажде кровной мести я.

Это всё придумал  бес

И иные бестии.

После этого в ангард* -

К боевой позиции,

Так как я кавалергард

В местной инквизиции.

Чарли Чаплин и хаджи

Заурчав желудком

Разом бросили ножи,

И сказали: «Шутка!»

А кинжалы делово

Силой притяжения

Им подрезали того…

Самоуважение.

*Ангард – основная стойка в фехтовании

Орухо, или бес в ребро.

Я надысь, чтоб быть во здраве,

Отдыхал на Коста-Браве.

Своей  брошенной отраве

Я послал прощальный стих.

Я хотел с ней, честь по чести,

Быть до дней последних вместе,

Но уехал из-за мести -

В ней страстей накал затих.

В общем, значит, в одиночку

Мстил отраде я заочно…

Не сказать, чтоб непорочно,

Здесь порок повсюду есть:

Есть хамон  в ломотьях тонких,

Есть орухо* в стопках звонких

И буквально каталонки

Провоцируют на месть.

Каталонки сверху, снизу -

Воплощение стриптиза.

С видом праздничного приза

Норовят представить стать,

Но, хоть прелести дивчины

Там имеют величины,

Все, по росту, у мужчины

Под «навесом» могут встать.

Надо знать, что каталанки -

Суть еврейки-интриганки.

Говорят, что даже Франко

Был немного интриган…

Все тебе построят глазки,

Ангажируют на ласки,

А потом, грозя оглаской,

Отберут весь чистоган.

Поначалу я был скромным,

Осторожным,  экономным,

Но потом внутриутробно

Зародился аппетит.

Я виню во всём орухо,

Так как даже вековуху

На известную проруху

Он сивухой побудит.

Зажирел я близ Жироны,

Уподобясь  першерону**…

Росинант*** средь эскадрона

Необъезженных кобыл…

Их мыслительно седлая

На песках горячих плайя,****

Свою милую Аглаю

Я почти что позабыл.

Раз Аглая позабыта,

Бес лупил меня отрыто

Облупившимся копытом

В обгоревшие бока -

На волнах прохладных бриза

В ожидании стриптиза

Поглощал я их чоризо

И свиней окорока.

Дальше жар, кобылок стая,

Предложение масайя,*****

Но раскрыл меня спасая

Надо мной крыло минфин…

Если счёт на карте Visa,

То, без всяких экзерсисов,

Не страшны тебе мелиса

И в орухо  клофелин.

Возвращаясь к милой брошке,

Щупал я - растут ли рожки,

А она меня в ладошки

И к горячему борщу…

Я за это всё отраду

В Косту-Браву и в Дораду

В близлежащую декаду

Без призору отпущу.

*Орухо – Испанская чача

**Першерон – Крупный жеребец

***Росинант – Конь Дон-Кихота

**** Плайя – пляж в испанском произношении

*****Масайя – массаж в испанском же произношении