Мордобой, или ужас гинеколога.

(быль)

Годы високосные,

Переломы костные,

Судьбы подоткосные,

Тайны прошлых лет.

Времена разбойные,

Свары  мордобойные,

Опера убойные,

Многих больше нет...

Ну а мне, как все, немому

Надо крикнуть по любому,

Если с Родиной завтра нам в бой,

Нужно нынче вернуть мордобой!

Вот пример из личного…

Лето. Дни отличные.

Женщина приличная,

Рядом кавалер.

В качестве эротики

Дама для невротика

Подведенным ротиком

Кушает эклер.

Ну, а я в мечтах по ходу,

Не мешаю их проходу,

Когда  дама под звуки музык

Показала  мне дамский язык.

Было настроение,

Умиротворение,

Даже воспарение

Под аккорды лир,

Но пищеварения

Мною лицезрение

Словно водворение

В наш жестокий мир.

Я невротика за даму

Оглоушил эпиграммой:

«Ты в ответе - его я учил -

За любого, кого приручил».

Но невротик был пройдоха

И по дамским душам дока…

Он в их душах, куда и смотрел,

Все заранее предусмотрел.

Набежали лекари,

Химики-аптекари,

Медбиблиотекари,

Подтянулись к ним.

Ведь его проктологи,

Отоларингологи,

Кожвендерматологи

Числили своим.

Выписные эпикризы

Подтвердили экспертизы,

И уже меня в суд мировой

Доставляет знакомый конвой.

Обвинение звучало,

Как и было всё сначала,

Только сила словесных цитат

Отразилось на тканях простат.

Кореша острожники,

Вольные  художники,

Тоже, в общем, кожники –

Кольщики церквей,

За всю жизнь подсудную

Не видали скудные

Творчества паскудного

Смешанных  теней.

Я за этими делами

Обрастаю куполами,

А любители странных утех

Отмечают судебный успех.

Но не всё халявою

Сытым быть гулявому,

С воли мне малявою

Переслали весть -

Дама с красным ротиком

Бросила невротика.

Не смогла экзотику

Друга перенесть.

А ударь меня он в рожу,

Я б его ударил тоже,

А потом, в примиренье, в засос

Раскурили б мы с ним папирос.

Так что надо вернуть мордобой,

Ведь в судах нам не выиграть бой

За аккорды манящие лир

И за то, чтоб всему миру мир.

Эпилог.
Прислушались. Драки между мужиками разрешили.

Фемида

Кто изранен незрячей Фемидою

В час земного земского суда,

Кто исколот душевной обидою

Я прошу подвигаться сюда.

Про Фемиды повадки цесарские,

Приоткрыв романтический флёр,

Я поведаю байки гусарские

Как лейб-гвардии бывший майор.

На манёврах в местечке Луженское

Я прогуливал как-то коня

И страдал, что общения женского

Не хватало в тот миг у меня.

Утешаясь прогулкою конною,

По аллее, стремящейся вдаль,

Я заметил накидку суконную

И изрядно густую вуаль.

Я помчался, как в бой за победою,

Чтоб, припавши к следам её ног,

Насладиться с феминой... беседою,

Но наткнулся на острый клинок.

Я не ведал тогда хиромантии –

Предсказаний судьбы по руке –

И не знал, что скрываются  мантией

И булат, и весы на крюке.

Для меня, до беседы голодного,

Блеск меча, словно цвет кумача…

И фемину оружья холодного

Я лишил, как лишил и плаща.

Не скрывая свои намерения,

Подкрутив щегольские усы,

Я для полного с ней... примирения

Сдёрнул прочь и вуаль, и весы.

Насладившись покровами кожными,

Чуя трепетный зов её жил,

Я свою в её ножны порожние

Лейб-гвардейскую саблю вложил.

Признавая во мне победителя,

Расслабляя лопатки в туше*,

Она молвила, что обвинителей

Презирает в расправах** в душе.

Будто те правосудие нации

Норовят затащить в кабинет,

А в весы ей суют ассигнации

Вместо звонких имперских монет.

Будто за ворот воды прохладныя

Кто-то мне опрокинул бадью,

Заподозрил я дело неладное,

Что добыл я на саблю судью.

Завершая беседу сонетами,

Видно я был в общении крут,

Она мне она прошептала: «Монетами?»...

Но гусары монет не берут!

*Туше – в борьбе полное поражение борца - «на лопатки»

**Расправа -(устар.)  место отправления правосудия

ШАРЫ

Сердечные болезни

Посылками шлёт март,

Вот здесь сказать уместней,

Летс ми спик фром май харт,

Что во враждебном НАТе,

А также и окрест

На нашем милдронате

Поставлен жирный крест.

Богатые папаши

В кругу унылых кляч

Смотреть любили Машу,

Как ей владеет мяч.

А клячи их со страху

Хлестали скипидар,

Когда она с размаху

Крутила свой удар.

Мария наша махом

Их окрутить могла,

Но только Маха маху

Ни разу не дала.

С советскою таблеткой,

Спасибо докторам,

Она, как прежде, метко

Лупила по шарам.

Тогда исчадья ада,

А там повсюду ад,

Донос послали в ВАДА,

Что та ест шоколад,

Укроп  жуёт с петрушкой,

И сладкую морковь...

Там взяли на прослушку,

А также взяли кровь.

Всё, что в крови у Маши

Сумели различить,

Умельцы шпионажа

Решили запретить.

И радости не пряча,

Сколь мину не корячь,

Завистливые клячи

Забрали Машин мяч.

Я надорвал аорты

На целый свет крича,

Что нам не надо кортов,

Не надо нам мяча,

Не надо нам ракетки

И сетки над травой,

Когда быка трёхлетку

Мы валим головой.

Нам надо от Урала

До забранной Керчи

Перековать орала

Обратно на мечи,

Спокойно есть мельдоний

Средь мартовской поры,

Держать сухим плутоний

И не гонять шары.

Сон про семитов

http://rusnovosti.ru/posts/405134

Сначала мы во всех наших бедах винили царя Николая, потом буржуев, потом американцев, потом оппозиционеров, потом евреев, потом коммунистов, потом воров, потом голубых, потом царя Бориса, потом новых буржуев, потом новых оппозиционеров... Круг замкнулся. Евреи замерли в ожидании... (анекдот) 

Я с полгода сплю и вижу,

Как отряды парижан

Возвращаются с Парижу

В наш родной Биробиджан.

Превышают все лимиты

Тяжкой поступью колонн,

Так как им антисемиты

Не дают одеколон.

Из Советского Союза

С одобрения раввин

Записались во французы

Все семиты как один.

Им решили профсоюзы

Раздавать тогда духи,

А в Союзе, что в Союзе,
Кроме всякой чепухи…

Те, когда переселились,

Разгулялись от и до,

И по сей бы веселились

Не случись Шарли Эбдо…

Там, ослушавшись левитов,

Расписали чью-то мать…

И духи антисемиты

Перестали  раздавать.

Без Шанели, всем известно,

Не припомнить бы парши,

Образуются всеместно

Pubic louse или вши.

Можно их, конечно в бане

Жарким паром наказать,

Только в баню это к Ване…

Неудобно, так сказать.

И когда уже от зуда

Полоумели оне

Появился ниоткуда

На норовистом коне

К пересмешникам французским

В час грядущего суда

Как спасенье Ваня русский

И махнул «Давай сюда».

Он сказал им по немецки,
Мол, willkommen Sie zurück 

Есть для вас наш край Ненецкий
Ну и ваш забытый юг...
И они, сперва не в ногу,
Повздыхав в кафе "Жак-Жан"
Потянулись понемногу
В свой родной Биробиджан

Сон мой явью может статься, 
На духу вам говорю.
Я про этих иностранцев 
В телевизоре смотрю.
Ничего, что я без визы,
И почти не диссидент,
Про Париж, Берлин и Пизу
Мне расскажет президент.

САЛО

http://regnum.ru/news/polit/2042802.html

От пристрастия к хорею

И от тяжести грехов

Постепенно я хирею

Отмеряя такт веков.

Но, вчера у кобзарей я

Разобрал среди стихов,

Будто создали евреи

Запорожских казаков.

Как шинкарка есаула,

Заблудившего в пивной,

Из корца в лицо плеснула

Родниковою водой,

А потом с макушкой в кадку,

Чтоб охлынул от идей,

Так ко мне пришла догадка

Про заблудших иудей.

Я на этом сыре-боре

Позабыл грехи и хвори.

В умозрительном просторе

Я, как  прежде, молодой.

Сделав с мыслями зарядку,

Их построил по порядку -

Врозь носки и вместе пятки -

Словно сотню кошевой.

Не прослыть чтобы вассалом

И прогнуть упругий мир,

Вспомню я, конечно, сало,

Здесь оно для нас кумир.

От Руси до Польской Речи

Обойди весь мир спрося -

Скажут все, что нету Сечи

Без грудинки порося.

У меня была еврейка

Из Ростова-на-Дону…

Пела мне, как канарейка,

Про заморскую страну.

Ну, а я с ней,  отдыхая,

Вместо запаха морей,

Её локоны вдыхая,

Чуял сало шинкарей.

Дав за отдых  ей корейки,

Я с тех пор себя кляну -

Замолчала канарейка

Про далёкую страну,

К пище нашей пристрастилась

И пошла до алтарей,

И её, как окрестилась,

Приютил архиерей.

Я ещё скажу устало

Об оседлости черте

Кто отведал наше сало,
Тот единый во Христе,

Для того черты не стало,

Как вчера для кобзарей,

Окреститься б им пристало,

А крещёный - не еврей. 

Амур

http://lifenews.ru/news/175349

На берегах Уссури и Амура

Без развлечений и азартных игр

Жил сам с собой оранжевая мура -

Почти пропащий уссурийский тигр.

Он свежевал с проворством эскулапа

В своих угодьях собранную дань,

Но был в душе он, в общем, сущей лапой

Судьбы своей царапающей грань.

Душа его томилась без азарта,

Поймут меня, кто сам рыжеволос…

И он с тоски, в порыве боди-арта,

Себе нанёс две дюжины полос.

Наверно так в декаде третьей марта,

Когда теплом он согревает нас,

Творят коты на крышах Мона-Мартра

Или вблизи подножья Мон-Парнас.

Уже не раз в раздумьях о тигрице

Безумствовал амурских царь зверей,

И, не найдя своей императрицы,

Пугал в округе рыком егерей.

Но вот однажды, обходя владенья

По ранее натоптанной тропе,

Он увидал, что дань и объеденья

Привязаны на шёлковой стропе.

Игру оттенков меж полос штрихуя,

Чтоб не реветь и не переживать,

И чтоб забыть судьбу свою лихую

Решил он дань с тропы пережевать.

Но только вот судьба его дерзала

Испробовать амурца на излом,

И потому добыча оказалась

Бессовестным и пахнущим козлом.

Ну, а козёл был воплощеньем фарта,

И даже больше – воплощеньем зла…

Он, не смущаясь, бросил тигру карту

И предложил сыграть ему в «козла»…

Потом ещё был покер с преферансом

И ряд других, что помнятся с трудом

И уссуриец стал вдруг голодранцем,

Все проиграв урочища и дом.

Как эпилог: амурские тигрицы

С козлами бродят где-то в Сан-Тропе,

Блистают в барах Челси или Ритца,

А тигр по ним  скучает на тропе.

Пусть ваша жизнь изводит вас делами,

И даже пусть грозится вам  бедой,

Мой вам совет: не путайтесь с козлами,

И не играйте с собственной едой. 

Гоп-ца-ца

Ну, что притихли, крёстные отцы -

Апологеты веры честных урок.

Меня вчера под звуки «гоп-ца-цы»

Ударил в спину некрещеный турок.

Я не хотел тернового венца,

Он не по Сеньке мне, как говориться,

Но, за секунду страшного конца,

Увы, пришлось мне слушать ламца-дрицу.

Пусть жизнь моя не стоила окурка,

Но, всё же, я не ссученная тварь.

Я в свой конец послушал лучше б «Мурку»

Когда б её звонил мне  пономарь.

Вы там, в приливах вашего величья,

Отличия смешали - свой-чужой,

И чужака, отвергнув все приличья,

Ввели в наш круг, укрывши паранджой.

И турок тот под шёлковою маской

Мне говорил, что тоже он жиган,

А сам скрывал под шёлком из дамаска

Припрятанный в шальварах ятаган.

Ну, а потом под звуки пошлых песен,

Я вёл себя, как жмеринский босяк,

И мой конец теперь для вас известен…

Я верил вам, но это не косяк.

Не шлю я вам ни стонов, ни проклятий,

И не сжимаю в злобе кулаки,

Но по всему, из ваших же понятий,

Таких, как он, кладут под молотки.