Пускай!

Пускай,  сегодня буду я смешон,

Пускай,  впаду я в детство,

Но нынче будет долгий разрешён

Вопрос  с моим наследством.

Обоз  моих затейливых идей,

Именья и уменья,

Теперь они пойдут на радость ей

В бессрочное владенье.

Пускай, я лгун и потаскун,

И не видать мне рая,
Я, как усердный полоскун,

Изнанку  застираю.

В семи водах откипячу

Огрехи прошлой страсти,

И залечу,  и полечу

К ногам своей  Настасьи.

Эх, она красива и румяна!

Эх, глаза - что омуты без дна!

Но она пока что – Несмеяна

И в меня пока не влюблена.

Я высыплю с карманов самородки

И золотом подножье устелю.

Мои желанья искренны и кротки

И я её, как пить,  развеселю.

Я выверну коленца в русской пляске,

Я запою, как римские певцы,

Я прокачу её в цветной коляске

И есть ещё в запасе бубенцы.

И вот тогда в улыбке дрогнут губы,

И вот тогда прольётся звонкий смех,

И не беда, что рот её беззубый,

По мне она на свете лучше всех.

Пускай, грядут нелёгкие денёчки,

Пусть сна не будет с ночи до зари!

Благодарю, тебя за внучку, дочка,

Пускай себе пускает пузыри!  

Циник

Вы не любите женщин? - Хм, я тоже.

Циники - это постаревшие романтики. То, что раньше было предметом восхищения, уважения, обожания, если хотите, и других превосходных эмоциональных переживаний, с возрастом начинает вызывать несколько иные чувства.
По моим предыдущим публикациям это можно заметить. Усталость. Она, как известно, накапливается. И то, что вчера ещё вызывало лёгкую иронию, снисходительную улыбку, сегодня воплощается не иначе как в виде ядовитого сарказма.
Причина такой эволюции лежит в изменении самого объекта поклонения, которое я изо дня в день наблюдаю. Я думал, что это замечаю только я, но оказалось, что данные и метаморфозы доступны для обозрения многим.
Вот отрывок из интервью с Александром Сокуровым. Похоже, не примазываясь,  что у нас одинаковый взгляд на вещи.

"...Предела социального, политического жестокосердия русского человека не вижу. Вот в качестве иллюстрации. Мы очень часто говорим, что с судебной системой у нас нелады. Я был на многих судебных процессах. Я потрясён какой-то безнадёжной ограниченностью людей, которые на государственном подиуме сидят в мантиях. Безнадёжное хамство.

- Вы полагаете, что это именно ограниченность, а не игра по принятым правилам?

-  Ограниченность, ограниченность. Поразительно; 80 % судей — женщины. Но... Хамство, высокомерие, надменность. Бесконечная надменность... И «непричёсанность» и неопрятность в голове. И редко встретишь другой вариант. По некоторым признакам можно определить, что это—заболевание или просто лёгкая хворь? Это—заболевание"... 

http://echo.msk.ru/blog/statia_iz_regiona/1984188-echo/

Блохи

Возле города Коринфа

В мураве у ручейка

Премолоденькая нимфа

Обожала мотылька.

Он приятен в обхожденьи,

У него к наукам дар

И подругам в объеденье

Дарит даром он нектар.

Он высокого полёта,

Строен, смел, хорош собой.

Было ей его охота,

Хоть реви, хоть волком вой.

Но они, как наважденье,

Их, попробуй, ухвати.

К мотылькам  перерожденья

Надо трудный путь пройти.

«Ничего, расправлю крылья

Подведу на них глаза…» -

О любви и изобильи

Так мечтала  егоза.

Кто себя мечтами нежил

О стрекочущей  любви,

Те в достатке жили реже,

Вот такая  се ля ви.

Где любовь, там испытанья,

Беспорядок на траве,

А вопросы пропитанья

Вечны в каждой голове.

И однажды, у трактира,

Знать любовь и вправду  зла,

Нимфа встретила сатира,

В просторечии - козла.

От личины бородатой

Вечно козами несло,

Круглосуточно поддатый,

Но зато ему везло.

Он ладошкою мохнатой

Раздавал проценты в рост

И себя считал магнатом,

И имел причинный  хвост.

Если тело мужа в шерсти

(Шерсть всегда у них в чести),

То, наверно, и невесте

Рядом может повезти.

И она не зная броду

В утекающей воде,

Бросив лоно у природы,

Затерялась в бороде.

Возле города Коринфа

В сокрушении небес

Молодой сметливой нимфой

Овладел рогатый бес.

Никакой приличной позы

Та себе не придала,

Аромат цветущей  розы,

Как сумела, отдала.

Но по воле провиденья,

В череде козлиных рыл,

Нимфа в день перерожденья

Навсегда лишилась крыл.

Разум тот, что  вездесущий,

Возымел расчёт другой -

Нимфа сделалась сосущей

Членоногою блохой.

Над волнами и над сушей,

Как мифический Икар,

Мотыльками кружат души,

Расточая свой нектар.

Ну, а кто лишился дара

И с душой своею врозь,

Избегайте скипидара,

И надейтесь на авось.

Стервятники

Стервятник с детства на износ

Совал в тела чужие нос

И из-за этого, увы,

Лишился перьев с головы.

В телах чужих он преуспел:

Он сладко пил и сытно ел.

Не тратя сил на чепухе,

Он предавался требухе.

Считал излишне он затратным

Скакать среди событий ратных,

Рубить добычу и колоть,

И рисковать изранить плоть.

Гораздо проще и целей

Достичь желаемых целей

Вдали клыков и кулаков,

Укрыв себя средь облаков.

Вот среди них хитрец и кружит

Пока с высот не обнаружит

Предмет желаний и побед –

Другими собранный обед.

Сбривая в целях гигиены

Свою растительность со лба,

Он крал обед, как у гиены,

И точно так же крал у льва.

Пока воитель измождён,

А тот другой, кто побеждён,

Ещё хрипит в круженьи мух

И в миг последний неопрятен,

Тому стервец и спустит дух -

Обеда дух всегда приятен.

Так стервеца катился век

Между обедами в круженьи

Пока, как каждый человек,

Не вздумал он о размноженьи.

Не то, чтоб сын Адама – Ной

Не приберёг ему девицы,

Но почему-то все стревицы

Иной летали стороной.

Быть, может, был он к девам сух

К обидам их и слёзам глух,

Не знал, что в душах их твориться,

Не обеспечивал покой,

Или не нравилось девицам,

Что с клюва пахло требухой

Кто понял их, как говориться…

Но только значится в поверьях,

Что он нашёл, причину в перьях,

И что тому пришла пора,

Когда ему довольно бриться,

Ведь есть  на лбу у каждой птицы

Для дел любовных три пера.

Ведя душевный диалог,

Все поднимают хохолок,

А у него, как хвост у крыс,

Анфас и профиль гол и лыс.

Стервец, заботы излагая,

Просил пера у попугая,

Мол, так и так, аж в горле ком…

За что был назван дураком.

Другой известный столбоскрёб

На просьбу перьями делиться,

Беднягу клюнул прямо в лоб,

Чтоб не мешал ему трудиться.

Но разъяснил ему удод -

Хозяин зарослей надлобных,

Что три пера не для, а от

Общений с птицами любовных...

Продлил ли наш стервятник род,

О том безмолвствует народ,

Но мать его была орлицей

И род иначе мог бы длиться,

Когда б та, вместо стервецов,

Орлов держала за отцов,

Чтоб дети их могли гордиться.

О чём, бишь, эти вот стихи?

О том, как портятся верхи,

Копаясь в толще чепухи,

Когда отдаться надо делу,

И не вредить потомства телу.

Чтоб ваше племя не пропало,

Не суйте клюв куда попало!

МАВРЫ

Вылетев  из  Проксимы Центавры,

Чёрная, огромная скала

Не дала пещерным динозаврам

Завершить их тёмные дела.

Может, почиваючи на лаврах

Среди тел мифических подруг,

Заразились ящуром кентавры,

Или ели, не помывши рук.

Или может, не заметив сразу,

Эти пресловутые стрельцы

На Центавру прочую заразу

Завезли с собою, как глупцы.

И за это в неукромном месте,

Как гласит нам тот культурный слой,

Всех зараз с заразами их вместе

Придушили чёрною скалой.

Это было сделано наглядно,

И культуры в том едина речь,

Чтобы нас, в то время травоядных,

От пристрастий плотских уберечь.

А за этим, в качестве вакцины,

Чтоб не спал на лаврах род людской,

Нам стрельцы прислали сарацинов,

То есть мавров с твёрдою рукой.

Если вдруг изменит Дездемона,

Или там, какой Искариот,

Мавр придёт, отыщет покемона…

Ну, а после, вовремя уйдёт.

Если кто отступится от веры,

И начнёт в себе высокое губить,

Незаметно явятся берберы

И научат Родину любить.

Это всё, как сказано в преданьи,

Не хулите доброго  хулой,

Сарацин творит из состраданья,

Чтобы нам  не гибнуть под скалой.

Плацебо

Ученые Российской академии наук (РАН) признали гомеопатию лженаукой и пришли к выводу, что ее применение в медицине "противоречит основным целям отечественного здравоохранения и должно встречать организованное государственное противодействие"

Подробнее на ТАСС:
http://tass.ru/obschestvo/4000194

Я знал, я знал, я знал, я знал

Про  наши годы тучные,

Про  макро-нано-криминал,

Про факты ненаучные,

Что будто бы господь создал

На волнах твердь и небо,

А населенью передал

Целебное плацебо.

Теперь учёные мужи

Сложили чёт и нечет,

И говорят, что в этой лжи

Им всё противоречит.

Вскрывая этот компромат,

Хоть плачь, хоть улыбайся,

На наш вопрос, кто виноват,

Кивают на  Чубайса.

А упомянутый Чубайс -

В науке – сын примата -

Колотит в грудь, хотя не айс,

Что не украл ни ватта,

Но знает он, кто грантосос,

О ком тоскует стенка,

И намекнул, что лжехристос

Походит на Христенко.

Когда господь ещё гадал,

Тот, с женского подола,

Плацебо лично распродал

Под  маркой арбидола.

Но антивирусом чихнуть

Он смог в лицо расплаты -

Жены его накрыла грудь

Всю счётную палату.

Как сын наук и деда внук,

Я не лишён гусарства.

Сплетенья рук, любовных мук

Желаю с государством,

И со здоровьем я вражду

Хочу пресечь в содействе,

Но я, увы, при этом жду

От них противодейства. 

Мадамы

Мужики всегда в охоте,

Хоть и не старей.

Кофе утром, на работе,

Дома – сельдерей.

А когда к цветам крапивы

С чаем чабреца,

То тогда и мерин сивый,  

Вроде жеребца.

Иногда, согнув двустволку,

Верного ИЖа,

От забот набычив холку,

И забив пыжа,

Ходишь, бродишь по природе,

Где берёзы сок…

Глядь,  при пасмурной погоде,

Сыплется песок.

А, бывало, тёплым летом

Я, закрыв глаза,

Мог навскидку и дуплетом

Разрядить в туза,

А потом под небесами,

Приземлить лося,

И вживую с выжлецами

Загонять гуся.

Это всё сосудов спазмы -

Мой привет годам,

Но быстрей ведут к маразму

Козни милых дам.

Раз, вкусив плоды от древа,

Божий сын Адам

Был отправлен из-за Евы

Прямо в Амстердам.

В закоулках Де Валлена,

Красных фонарей,

Избавлял его от тлена

Только сельдерей.

Кто прошёл тропой Адама,

Старец или млад,

Знают - дамы с Амстердама -

Это сущий ад.

Вот Париж – диктатор моды,

Чувственных утех.

Трепет сердца Квазимодо

Вызывает смех.

Эсмеральда строит глазки,

Пляшет там и тут…

Никакой ответной ласки

Только грубый кнут.

И у нас с мадам не лучше,

Чем у Нотр-Дам.

Не отдашь свою получку -

Тащит по судам.

Пресекая разговоры,

Мол, а судьи кто,

Нам читают приговоры

Девушки Пихто.

Быть с мадамой в газавате*

Бренная юдоль.

В кухне, в комнате, в кровати,

Поперёк и вдоль,

Свято место не бывает

Пусто от вещей,

Но зато не наливает

Даже миски щей.

Другой раз махнёшь не глядя,

Крутишь вензеля.

Уж нельзя погреться дяде

В шкуре короля.

Но, когда в диагонали

Двигаешь ферзя,

Как ни двинь, но им в финале

Овладеть нельзя.

Новый год пришёл в субботу.

На столе грибы.

Мне кричать уже охота,

Мы, мол, не рабы!

Промолчу про Бога маму

В новогодний кедр,

Но скажу: «Виновны дамы,

Что Обама – негр!»

Газават* - война