Стервятники

Стервятник с детства на износ

Совал в тела чужие нос

И из-за этого, увы,

Лишился перьев с головы.

В телах чужих он преуспел:

Он сладко пил и сытно ел.

Не тратя сил на чепухе,

Он предавался требухе.

Считал излишне он затратным

Скакать среди событий ратных,

Рубить добычу и колоть,

И рисковать изранить плоть.

Гораздо проще и целей

Достичь желаемых целей

Вдали клыков и кулаков,

Укрыв себя средь облаков.

Вот среди них хитрец и кружит

Пока с высот не обнаружит

Предмет желаний и побед –

Другими собранный обед.

Сбривая в целях гигиены

Свою растительность со лба,

Он крал обед, как у гиены,

И точно так же крал у льва.

Пока воитель измождён,

А тот другой, кто побеждён,

Ещё хрипит в круженьи мух

И в миг последний неопрятен,

Тому стервец и спустит дух -

Обеда дух всегда приятен.

Так стервеца катился век

Между обедами в круженьи

Пока, как каждый человек,

Не вздумал он о размноженьи.

Не то, чтоб сын Адама – Ной

Не приберёг ему девицы,

Но почему-то все стревицы

Иной летали стороной.

Быть, может, был он к девам сух

К обидам их и слёзам глух,

Не знал, что в душах их твориться,

Не обеспечивал покой,

Или не нравилось девицам,

Что с клюва пахло требухой

Кто понял их, как говориться…

Но только значится в поверьях,

Что он нашёл, причину в перьях,

И что тому пришла пора,

Когда ему довольно бриться,

Ведь есть  на лбу у каждой птицы

Для дел любовных три пера.

Ведя душевный диалог,

Все поднимают хохолок,

А у него, как хвост у крыс,

Анфас и профиль гол и лыс.

Стервец, заботы излагая,

Просил пера у попугая,

Мол, так и так, аж в горле ком…

За что был назван дураком.

Другой известный столбоскрёб

На просьбу перьями делиться,

Беднягу клюнул прямо в лоб,

Чтоб не мешал ему трудиться.

Но разъяснил ему удод -

Хозяин зарослей надлобных,

Что три пера не для, а от

Общений с птицами любовных...

Продлил ли наш стервятник род,

О том безмолвствует народ,

Но мать его была орлицей

И род иначе мог бы длиться,

Когда б та, вместо стервецов,

Орлов держала за отцов,

Чтоб дети их могли гордиться.

О чём, бишь, эти вот стихи?

О том, как портятся верхи,

Копаясь в толще чепухи,

Когда отдаться надо делу,

И не вредить потомства телу.

Чтоб ваше племя не пропало,

Не суйте клюв куда попало!

МАВРЫ

Вылетев  из  Проксимы Центавры,

Чёрная, огромная скала

Не дала пещерным динозаврам

Завершить их тёмные дела.

Может, почиваючи на лаврах

Среди тел мифических подруг,

Заразились ящуром кентавры,

Или ели, не помывши рук.

Или может, не заметив сразу,

Эти пресловутые стрельцы

На Центавру прочую заразу

Завезли с собою, как глупцы.

И за это в неукромном месте,

Как гласит нам тот культурный слой,

Всех зараз с заразами их вместе

Придушили чёрною скалой.

Это было сделано наглядно,

И культуры в том едина речь,

Чтобы нас, в то время травоядных,

От пристрастий плотских уберечь.

А за этим, в качестве вакцины,

Чтоб не спал на лаврах род людской,

Нам стрельцы прислали сарацинов,

То есть мавров с твёрдою рукой.

Если вдруг изменит Дездемона,

Или там, какой Искариот,

Мавр придёт, отыщет покемона…

Ну, а после, вовремя уйдёт.

Если кто отступится от веры,

И начнёт в себе высокое губить,

Незаметно явятся берберы

И научат Родину любить.

Это всё, как сказано в преданьи,

Не хулите доброго  хулой,

Сарацин творит из состраданья,

Чтобы нам  не гибнуть под скалой.

Плацебо

Ученые Российской академии наук (РАН) признали гомеопатию лженаукой и пришли к выводу, что ее применение в медицине "противоречит основным целям отечественного здравоохранения и должно встречать организованное государственное противодействие"

Подробнее на ТАСС:
http://tass.ru/obschestvo/4000194

Я знал, я знал, я знал, я знал

Про  наши годы тучные,

Про  макро-нано-криминал,

Про факты ненаучные,

Что будто бы господь создал

На волнах твердь и небо,

А населенью передал

Целебное плацебо.

Теперь учёные мужи

Сложили чёт и нечет,

И говорят, что в этой лжи

Им всё противоречит.

Вскрывая этот компромат,

Хоть плачь, хоть улыбайся,

На наш вопрос, кто виноват,

Кивают на  Чубайса.

А упомянутый Чубайс -

В науке – сын примата -

Колотит в грудь, хотя не айс,

Что не украл ни ватта,

Но знает он, кто грантосос,

О ком тоскует стенка,

И намекнул, что лжехристос

Походит на Христенко.

Когда господь ещё гадал,

Тот, с женского подола,

Плацебо лично распродал

Под  маркой арбидола.

Но антивирусом чихнуть

Он смог в лицо расплаты -

Жены его накрыла грудь

Всю счётную палату.

Как сын наук и деда внук,

Я не лишён гусарства.

Сплетенья рук, любовных мук

Желаю с государством,

И со здоровьем я вражду

Хочу пресечь в содействе,

Но я, увы, при этом жду

От них противодейства. 

Мадамы

Мужики всегда в охоте,

Хоть и не старей.

Кофе утром, на работе,

Дома – сельдерей.

А когда к цветам крапивы

С чаем чабреца,

То тогда и мерин сивый,  

Вроде жеребца.

Иногда, согнув двустволку,

Верного ИЖа,

От забот набычив холку,

И забив пыжа,

Ходишь, бродишь по природе,

Где берёзы сок…

Глядь,  при пасмурной погоде,

Сыплется песок.

А, бывало, тёплым летом

Я, закрыв глаза,

Мог навскидку и дуплетом

Разрядить в туза,

А потом под небесами,

Приземлить лося,

И вживую с выжлецами

Загонять гуся.

Это всё сосудов спазмы -

Мой привет годам,

Но быстрей ведут к маразму

Козни милых дам.

Раз, вкусив плоды от древа,

Божий сын Адам

Был отправлен из-за Евы

Прямо в Амстердам.

В закоулках Де Валлена,

Красных фонарей,

Избавлял его от тлена

Только сельдерей.

Кто прошёл тропой Адама,

Старец или млад,

Знают - дамы с Амстердама -

Это сущий ад.

Вот Париж – диктатор моды,

Чувственных утех.

Трепет сердца Квазимодо

Вызывает смех.

Эсмеральда строит глазки,

Пляшет там и тут…

Никакой ответной ласки

Только грубый кнут.

И у нас с мадам не лучше,

Чем у Нотр-Дам.

Не отдашь свою получку -

Тащит по судам.

Пресекая разговоры,

Мол, а судьи кто,

Нам читают приговоры

Девушки Пихто.

Быть с мадамой в газавате*

Бренная юдоль.

В кухне, в комнате, в кровати,

Поперёк и вдоль,

Свято место не бывает

Пусто от вещей,

Но зато не наливает

Даже миски щей.

Другой раз махнёшь не глядя,

Крутишь вензеля.

Уж нельзя погреться дяде

В шкуре короля.

Но, когда в диагонали

Двигаешь ферзя,

Как ни двинь, но им в финале

Овладеть нельзя.

Новый год пришёл в субботу.

На столе грибы.

Мне кричать уже охота,

Мы, мол, не рабы!

Промолчу про Бога маму

В новогодний кедр,

Но скажу: «Виновны дамы,

Что Обама – негр!»

Газават* - война

Афоризмы аблаката

О женщинах.

Аблакаты, как женщины.  Они забывают о дружбе, если между ними встаёт клиент.

О ногах.

Ноги аблаката ценятся значительно дороже его головы, что также указывает на его сходство с прекрасной половиной человечества.

О роскоши.

Лишний шаг аблаката  расценивается как роскошь.

О помощи.

Бесплатные советы разрушили Советы.

Об услугах.

Требуя гонорар за услуги, аблакат всегда обходится помощью.

О лысых.

Аблакаты бывают хорошими, очень хорошими  и блестящими.

О власти.

Её всегда боготворят, она извечна… не подряд.

О судьях.

Судьи – это, как двоечники. Всегда списывают у соседа,  но считается это сложившейся практикой.

О детях.

Аблакаты, как дети. Верят во всё, что сами выдумали.

О правде.

Аблакаты никогда не врут, если это вредит делу.

Об умении.

Аблакаты очень умелые. Только они умеют ценить законы, которые им мешают.

Об ангелах.

Аблакаты - это ангелы.  Просто касание их крыльев вызывает острое чувство локтя.

О красноречии.
Красноречие - безусловное достоинство аблаката. Но основным источником дохода всё ещё остаётся молчание.

О глупости.
Глупость, исходящая из уст Величайших, становится величайшей глупостью.

О назначениях.
Распределяй и властвуй.

О сказках.
Ой ты гой еси, добрый молодец... Так начиналась каждая русская народная сказка, сочинённая коллегой Рабиновичем.

О прошлом.
Не все блестящие адвокаты имеют блестящее прошлое.

О пользе.
Чтобы не тратить личных денег на личную охрану, необходимо чужие деньги и чужое время тратить осмотрительно.

О любви.
Только любовь помогает мужчине сохранить лицо под гнётом брака.

О выходе.
Если выхода  нет, бросай всё и уходи... на двойные отчисления.

О вере.
Случается, что аблакаты молятся не тому богу.

О мучениках.
Христос воистину воскрес
В раю средь райских птичек,
А мы, велением небес,
Живём с гнездом яичек.

О себе.
Моё отношение к окружающим взаимно.

О популизме.
Популизм пахнет дурно, а популизаторы - невыносимо.
Из-за популизма некоторые лишаются кресла, а некоторые стула.

О порядке.
Для ревнителей порядка
Есть всегда  ведро и тряпка.

To be continued…

В тылу врага 2

С  Вашингтонского обкома,

С донесением к главкому,

Я то в кому, то из комы 

И вот-вот  отдам концы.

В стенах нашей контрразведки

С полуслова, как в каретке,

Как  рога лосю трёхлетке,

Вырубают стервецы.

Им бы с этою сноровкой

Да без рекогносцировки,

Через край окопной бровки,

Да на логово врага…

Мне ж хватает и супруги,

Если та приложит руки,

В прилегающей округе

Собирать свои рога…

Я конечно в несознанку,

О задании молчу.

Как тут могут наизнанку,

Даже думать не хочу.

Вот уже в лицо мне лампу: 

"Признавайся, нелегал,

Как ты тамошнему  Трампу

Мягкой силой помогал.

Почему все их писаки

Пишут, как под трафарет,

Будто ты в конспекты Псаки

Подсуропил свой декрет,

В разговорах о разрядке

Клал на уши вермишель,

Ну, а сам пахал на грядке

Близ барака, у Мишель.

Отчего там горько плачут,

А ведь там не плачут зря,

Что  заставил по-собачьи…

Лаять  госсекретаря,

Что мы зло употребили,

Дав кизлярский им бурбон,

От чего их грязный  Билли

Дует только в саксофон…  

Мол, зачем с краёв мулатских,

Завернув на берег датский,

В сапогах своих солдатских

Растревожил местных дур.

Ходят слухи в ихнем свете,

Что следы видали эти

В будуарах у Маргрете

Урождённой Торхильдур.

Как ты,  жертва папарацци,  

Среди Лондонских аллей,

Показал им право наций

Жить значительно левей,

Забирая круче  влево,

И без помощи белил

Их  столетней королеве...

Словом, молодость продлил?"

Я, пока что был в сознаньи,

Не сказал им о заданьи,

Но в заглубленное зданье,

Меня силой волокут…

Там смягчат ударом в печень,

Вкрутят лампочки и свечи,

И сознательные  речи

Без сознанья потекут.

Взвейтесь соколы орлами!

Погибать так, погибать!

Наше дело не колами

Вражьи станы прогибать!

Мы струимся как спагетти

Под оливковый елей…

Станут дети Серенгети

В поколениях светлей!

Чую запах мёртвой плоти

Обмишурился, плати…

Наши парни на работе -

Вельзевулы во плоти...  

Отрекаясь от мирского,

Как создатель нас учил,

Я предстал перед... главкомом,

Тот награду мне вручил.

Вера

Я полон сил был и любому фору

Давал, надеясь многих пережить,

Доволен был достатком, и прибором,

Мне было что на беды положить.

Но как-то раз мне друг подсунул Тору,

Он с ней, как странно, был уже на «ты»

И я тогда утратил веру в фору,

Прочтя, как ту шинкуют в лоскуты.

В её стихах отпетые злодеи,

А первым был Иуда Маккавей,

Сгоняли римлян в пекло Иудеи

И усекали им азох’н’вэй.

А кто не рад был радостям Иуды,
Кромсать людскую трепетную плоть,
Тех полагалось, по статьям Талмуда,
Камнями бить и головы колоть.

Затем резня весёлых киприотов,

Их там пропало тысяч больше ста,

И был ещё один из Кариота,

Который сдал наивного Христа...

Я не питал враждебности к семитам

И не пытался совесть их угрызть,

Но понял я из книг Адама Смита,

Что всеми ими двигала корысть.

Вот взять того, какой из Кариота,

Он был казны Христоса у руля,

Но взял его и продал от чего-то

Всего за жалких тридцать три рубля...

А вот на днях я видел по «Культуре»,

Один из них хотел здесь нашим втолковать,

Что там у них, мол, есть приказ в натуре,

Что если плен, то можно предавать.

Теперь мне мнятся в каждом лики зверя

И вывод мой до неприличья прост –

Я ни во что теперь, почти, не верю,

И не грущу от слова Холокост.

Сторонник я ко сну отходов ранних,

И не суюсь в корыстное кубло...

Но я горжусь своею плотью крайней,
Надеюсь, всем завистникам назло.